Первая мировая война стала не только первым в истории человечества военным конфликтом такого масштаба, но и первой войной, где информационное противостояние играло
не меньшую роль, чем действия на фронте. Российская империя, вступив в войну в августе
1914 года, оказалась перед необходимостью мобилизовать общественное сознание. Главным инструментом этой мобилизации стала ежедневная периодическая печать. Через несколько дней после начала войны либеральная и даже ранее оппозиционная пресса в России перестроилась и начала формировать патриотический дискурс.

Борьба с милитаризмом: война трактовалась как последняя битва против прусского милитаризма, способная «прекратить все войны».

Борьба за славянское дело: война представлялась как противостояние
культурно-расовых тенденций германских и славянских народов.

Одна из самых влиятельных консервативно-националистических газет. К 1916 году тираж достигал
70 000–100 000 экземпляров. Именно это издание стало главной площадкой для формирования образа враг
и для публичных дискуссий о военной цензуре. Газета стала главной площадкой для обсуждения военной цензуры и формирования демонизированного образа врага.
При этом Суворин, как издатель, занимал и прагматичную позицию:
он одним из первых поднял вопрос
о неподготовленности России к войне
с морской державой, имея слабый флот.

«Новое время» А.С. Суворина
(консервативно-
националистическая)

Самая массовая либеральная газета России, которую современники называли «газетным левиафаном».
Её тираж рос феноменально:
с 13 200 экземпляров в конце XIX века до 739 000 в 1916 году, а к 1917 году достиг 1,2 миллиона экземпляров. Успех газеты — заслуга выдающегося издателя и просветителя Ивана Дмитриевича Сытина. Сытин превратил «Русское слово»
в крупнейшее капиталистическое предприятие, и с ним охотно сотрудничали ведущие литераторы
и журналисты, включая Власа Дорошевича, Владимира Гиляровского и Федора Благова.
К 1917 году его издательская империя, помимо «Русского слова», владела ещё девятью газетами и двадцатью журналами.

«Русское слово» И.Д. Сытина (либеральная, самая массовая)

Ключевое либеральное издание,
через которое интеллигенция и буржуазия получали аналитику о ходе войны и политике. Её позиция в начале войны претерпела резкие изменения.
В дни июльского кризиса 1914 года «Речь» выступала против вмешательства России в конфликт, опасаясь поражения и революции. Однако после объявления Германией войны газета была временно закрыта
за свою «антимилитаристскую» позицию. Издание было возобновлено 4 августа 1914 года после заявлений лидеров кадетов о солидарности
с правительством. С этого момента «Речь» последовательно выступала
за войну до победного конца, поддерживая аннексионистские планы правительства. По сути, она призывала отложить все внутренние споры перед лицом внешней угрозы.

«Речь» (центральный орган
партии кадетов
(конституционных демократов))

Газета, служившая авторитетным источником информации. Будучи рупором власти, «Русский инвалид» служила одним из основных источников информации
по внешней политике
и о действиях армии. На её страницах публиковались официальные документы, статьи по военным вопросам, военные корреспонденции
и телеграммы, отражавшие все стороны жизни армии. Газета активно участвовала в информационном противоборстве. Особенно много публикаций было посвящено Германии и Австро-Венгрии,
где последняя рисовалась как ослабевшая «тюрьма народов»

«Русский инвалид» (официальная газета Военного министерства)

20 июля 1914 года в России вступило в силу «Временное положение о военной цензуре». Формально его задача состояла в недопущении разглашения секретных сведений
о расположении войск, вооружении и планах командования. Однако на практике цензура породила глубокое внутреннее противоречие.

Чтобы подробно и правдиво рассказать о конкретном геройском поступке солдата или офицера, журналисту необходимо было указать: где и когда это произошло, номер части, фамилии командиров. Но именно эти уточнения автоматически попадали под определение «разглашение секретной информации» и вырезались цензором.

Результат: образ героя на страницах газет становился безликим и шаблонным. Вместо живых, вдохновляющих примеров читатель видел обезличенные «подвиги неизвестных воинов в неизвестном месте». Это лишало пропаганду её главной силы — эмоционального воздействия и мотивации, столь необходимых для поддержания боевого духа армии
и общества в условиях затяжной войны.

Одним из главных и самых эффективных элементов пропаганды стало создание образа врага, лишённого человеческих черт. Карикатуры, стихи, фельетоны и передовицы рисовали немца как жестокого, коварного, культурно отсталого варвара («гуна», «тевтона»). Австрийцы и особенно турки также подвергались высмеиванию и дегуманизации. Формирование этого образа было необходимо для оправдания собственных военных неудач и ненависти к противнику.

«Русское слово», «Новое время»,
«Речь», «Московские ведомости»
– ключевые издания, направленные
на консолидацию общества вокруг императорской власти.

В годы Первой мировой войны агитационный плакат стал одним из ключевых
инструментов русской пропаганды, опережая по оперативности и образности многие
другие печатные жанры. В условиях цензуры, патриотического подъёма и необходимости
быстрого воздействия на малограмотные слои населения плакат превратился в «массовое
искусство», способное в сжатой и образной форме транслировать государственные
нарративы.

Наследие лубка в советском агитационном искусстве
Традиции народного лубка, использованные в плакатах «Сегодняшнего лубка», не исчезли с окончанием Первой мировой войны. Они легли в основу другого, уже советского пропагандистского жанра – «Окон сатиры РОСТА» (1919–1921). В годы Гражданской войны
и иностранной интервенции Российское телеграфное агентство (РОСТА) организовало выпуск рукотворных агитационных плакатов, которые размножались через трафарет. Художники и поэты (среди них – снова В.В. Маяковский и М.М. Черемных) сознательно обратились к приёмам лубка: простота и гротескность изображения, лаконичный, часто рифмованный текст, гипербола, чёрно-белая или ограниченная цветовая гамма. Как и в «Сегодняшнем лубке», враг (белогвардеец, интервент) высмеивался и дегуманизировался, а «свой» – красноармеец, рабочий – героизировался. Таким образом, эстетика и методика военно-пропагандистского лубка 1914–1917 годов органично перетекла в советский политический плакат, доказав свою эффективность в эпоху революционных потрясений.

Враг и герой противопоставлены колористически. На лубке «Немец
рыжий и шершавый...» казак Данило Дикий одет в яркие тона, его конь охряного цвета, тогда как немец
в грязно-жёлто-зелёной форме
на фоне синего неба выглядит
«бесцветно и тускло». Красный цвет (кумачовая рубаха крестьянина,
алый сарафан крестьянки)
– маркер силы и народной правды.

Крестьянин на лубке «Ну и треск же, ну и гром же...» обмолачивает вражеские отряды цепом, как колосья хлеба. Враг изображён в нелепых позах и похож на «безвольных тряпичных кукол, которые с трудом держатся на ногах». Такое противопоставление (динамика/жизнь – статика/мертвенность) служило мощным внушением неизбежной победы.

Русская пропаганда активно использовала традиции
народного лубка, адаптируя их к задачам военного времени.
Наиболее показателен цикл «Сегодняшний лубок» (1914),
созданный В.В. Маяковским, К.С. Малевичем и другими
художниками.

Однако «Сегодняшний лубок» – не единственное отражение эпохи. В 1914–1917 годах широкое распространение получили также благотворительные плакаты, призывавшие жертвовать
на нужды раненых, сирот и беженцев. В некоторых из них пробивались антимилитаристские (пацифистские) ноты.

Казак на летящей лошади протыкает немецкий цеппелин, крестьянин
рогатиной одолевает австрийского солдата.Как отмечает Михаленко, «основу оппозиции врагов и героев составляет противопоставление новейших технических средств ведения войны стихийной силе защитников». Этот приём создавал нарратив о превосходстве «духовной», природной силы над механическим бездушием.

Поэтические тексты «крайне лаконичны, но несут бравурный характер, гиперболически возвеличивают подвиги соотечественников, высмеивают умение противника вести боевые действия». Строчка «Эх и грозно,
эх и сильно / Жирный немец шёл
на Вильно / Да в бою у Оссовца / Был острижен, как овца» демонстрирует излюбленный Маяковским параллелизм: дерзость врага – его постыдное поражение.

Так, Л.О. Пастернак в работе «На помощь жертвам войны»
(1914) вместо бравого воина изобразил раненого солдата
с перевязанной головой, прислонившегося к стене и готового упасть. Пастернак вспоминал: «Толпы стояли перед ним,
бабы плакали...» Этот плакат обрёл черты символа времени,
его пацифистский подтекст оказался созвучен настроению масс. Император Николай II, напротив, выразил недовольство:
«Его солдат держит себя бравым, а не так!» В годы революции этот же лист был использован как антивоенная агитация.

В работе А.Е. Архипова «Помогите несчастным детям...» (1913)
социальная тема получает широкое и полное звучание. Трое
ребятишек в одеждене по росту, тесно прижавшиеся друг к другу
на фоне бескрайнего поля, вызывают острейшее чувство
сострадания. «Подлинность народных персонажей, актуальность
проблемы, эмоциональный накал» – всё это позволяет говорить
о работе Архипова как о непосредственной предшественнице
политического агитационного листа.

В период 1914-1918 годов кино из инструмента коммерческого развлечение превращается
в мощный инструмент пропаганды. В Российской империи кино появилось не так давно
и обрело большую популярность. К началу Первой мировой войны власти используют
новый, действенный формат агитации и пропаганды наравне с плакатами, листовками
и газетами. Кино помогало поддерживать основные задачи пропаганды военного периода:
демократизация образа врага и поддержание морального духа народа.

Даже в такое непростое время работал отдел цензуры в кино. На общем фоне выделялся Петроград, где цензура за годы войны разрослась в крупную и сложную структуру. Одним из ее многочисленных подразделений осенью 1914 г. стал кинематографический отдел. Сотрудники отдела выдавали и отзывали разрешения на прокат, предварительно просматривали готовящиеся к премьере картины (в том числе невоенного содержания). Фирмы направляли цензорам уведомления о готовности ленты, время ее просмотра цензором согласовывалось заранее. В отличие от цензоров печати или корреспонденции, цензоры кино не имели четко установленного времени и места работы, ежедневно разъезжая по кинотеатрам и фирмам. В случае положительного решения фирмы получали специальные разрешения, где вписывалось название картины и указывалось, что она «к публичному демонстрированию в кинематографах Петрограда разрешается». При этом в осуществлении цензуры кино продолжали принимать участие Министерство императорского двора, полиция, инспекция типографий и другие.

Один из популярных жанров фильмов – лубок. В них примитивно показывается образ немцев, которые вступили в войну только
для того, чтобы убивать и насиловать. По мнению Гинзбурга, режиссеры, выпуская такие картины, потакали дурному вкусу зрителя. В 1914 году в кино показываются ужасы войны не только военных и действий на фронте, но и мирных граждан. Например, картина Бориса Чайковского «В кровавом зареве войны» посвящена паре, которую война застала на курорте Германии.
В фильме показана бесчеловечность и жестокость врага. Картины не сохранились, однако из описаний видно, что авторы отнюдь
не стремились к исторической достоверности.

Пропаганда работала не только на создание яркого негативного образа немцев, но и в первую очередь на поднятие патриотизма, рассказывала о выдающихся и вдохновляющих подвигах россиян. Снимались фильмы о женском героизме во время войны, например, «Слава нам — смерть врагам» Евгения Бауэра.
Главная героиня – Ольга, сестра милосердия. С началом войны она работает в госпитале и в один день видит, как у неё на руках умирает её возлюбленный. Она сразу же просится в разведку
и хочет отомстить. Её работа в немецком госпитале очень опасна, но не смотря на это Ольга делает всё, чтобы помочь государству.

В такой легкий и непринужденный жанр комедии тоже проникли темы войны. Вполне естественно, что высмеивается любовь ко всему немецкому, как в картине Петра Чардынина «Тетушка огерманилась» (1914). По наряду с патриотической тематикой у того же режиссера можно неожиданно обнаружить и насмешку над нелюбовью ко всему немецкому, доходящую до абсурда, — ирония по отношению к патриотическим чувствам. Картина называлась «Немецкое засилье» (1914).

Ещё одна тема, через которую кино раскрывала образ врага – религиозность. Хоть она была и под запретом, однако образ дьявола процветал на киноэкране. Такой прием использовал режиссер картины «Антихристово дыхание».

К 1915 году прямая пропаганда в кино начинает быть слишком топорной, люди с меньшей охотой приходят в кинотеатры.
Так, военная тематика начала искать новые формы и жанры
в кинематографе. Можно увидеть приключенческие картины,
в основе которых тема войны. В своих воспоминаниях
А. Ханжонков писал о создании своего фильма
«Король, закон и свобода»:

В 1918 году выходит ряд постановлений о цензуре кино. Помимо самих кинолент производители должны были предоставлять в комитеты все плакаты, афиши
и либретто предполагаемых картин. За невыполнение требований налагается штраф до 1000 рублей. Все фрагменты, которые необходимо было вырезать, должны были быть убраны и из негативов. Изменения названий кинокартин и их согласование тоже проходило через комитеты. Также за невыполнение налагался штраф до 10 000 рублей.

Особую роль среди комитетов играл Скобелевский, в годы войны претендовавший
не только на производство военных картин, но и на их цензуру. Именно он является одним из немногих, а в отдельных случаях единственной общественной организацией, осуществлявшей съемки Первой мировой войны, революционных событий 1917 г. Хотя изначально Скобелевский комитет был благотворительным учреждением в течение десяти лет (1904-1914). По первому уставу, утвержденному
16 июня 1905 г., он именовался «Комитетом имени генерал-адъютанта М.Д. Скобелева для выдачи пособий больным и раненым воинам».

С началом Первой мировой войны военно-кинематографический отдел стал производить съемки военных действий. Именно в это время Скобелевский комитет, находившийся под покровительством царя, получил монополию на производство военной хроники на фронте.  В течение 1914-1916 гг. были отсняты две важные военные операции - бомбардировка и взятие Перемышля на русско-австрийском фронте
и Эрзерума на русско-турецком фронте. На материале военной хроники был смонтирован большой хроникальный фильм «Под русским знаменем». Кино хроника в отличие от игрового кино была призвана показать всю правду и убеждать зрителя
в реальности происходящего. Фронтовая съемка и навыки приобретенные операторами во время работы на передовой позволили в дальнейшем развивать советское документальное кино.

«Все кинематографические фирмы в России так или иначе откликались на войну новыми картинами. Я не был сторонником тенденциозных военных картин, малохудожественных и не убедительных. Однако к концу 1914 года пришлось уступить требованию наших прокатных отделов и согласиться на военную постановку. Наш выбор остановился на пьесе Леонида Андреева ‘‘Король, закон и свобода’’. Кульминационным пунктом драмы решили сделать героический эпизод столкновения бельгийцев
с немцами, взрыв бельгийцами шлюзов для затопления своих плодородных полей». (Ханжонков А.А. Первые годы русской кинематографии М.: Искусство, 1937. 174 с.)

Интертекст и мультипликацию также применяли в кино.
Этот прием интересно использован в картине «Лилия Бельгии»
в 1915 году. Тема Бельгии достаточно ярко звучала на российских киноэкранах. Бельгия выступала символом невинной жертвы
в этой войне. Фильм выпустил Скобелевский комитет. Это была объемная мультипликация, смонтированная с игровыми эпизодами, где сломанная лилия символизирует судьбу мученицы Бельгии,
а лесные жуки — немцев, вторгшихся в страну.

Уделялось отдельное внимание подвигам казаков. Самым известным героем-казаком становится полный Георгиевский кавалер Козьма Крючков. Он прославился тем, что вместе с тремя казаками вступил в бой с многократно превосходящими силами противника.
В октябре 1914 года режиссер Владимир Гардин снимает картину «Подвиг казака Козьмы Крючкова», воспроизводящую этот бой. Фильм не сохранился, однако в начале XX века
имел большой успех.

Литература в годы Первой мировой войны была мощным
пропагандистским оружием.

Основные цели писателей и поэтов:

• создать образ немца-врага (немца-зверя, варвара, людоеда)
• создать образ героя (русского солдата)
• обосновать справедливость войны
• объяснить горе и привести его из трагедии в жертву
• во имя победы

Этот период характеризуется единым образом: война – это крест, жертва, очищение.

Многие авторы, прославлявшие войну в 1914-1915 годах замолкают или меняют свою позицию. Теперь война - это не спасение России, а ее крах. Кроме того, на передний план выходят идеи февральской революции, из-за чего писатели и поэты разделяются: кто-то
из них поддерживает новое правительство, а кто-то – нет.

Таким образом, в 1918 году Первая мировая уходит на второй план - главный враг теперь «внутренний». Литература окончательно становится оружием в руках политических сил
и пропаганда расщепляется на несколько враждующих потоков.

Война воспринимается как отечественная, оборонительная. Интеллигенция, включая большинство писателей, поддерживает «священную борьбу с германством». Цензура еще не жесткая, но самоцензура работает на полную мощность. Даже Л. Андреев, автор «Красного смеха» и пацифист, пишет: «Мы приняли войну как необходимость, - и мы приняли ее без колебаний» (статья «В сей грозный час», сборник 1915 г.)

В. Брюсов отправился на фронт военным корреспондентом «Русских ведомостей». В стихах первого года войны Брюсов
то говорит на языке символов, то обращается к окопной реальности. Как символист, он приветствовал войну
громкими заклинаниями:

В первый месяц войны Н. Гумилёв вступил добровольцем («охотником»)
в действующую армию и был направлен вместе с другими «охотниками»
на обучение кавалерийской службе в Новгород. Он воспринимал войну как дело чести и «военную страду», а не просто приключение. В своих стихах этого периода («Война», «Наступление») он изображает войну романтично, но с элементами солдатской правды, за что был награжден двумя Георгиевскими крестами.

Ф. Сологуб воспринял войну как роковое знамение, которое может принести множество поучительных, полезных плодов для российского общества, как средство пробуждения в русском народе сознания нации:

Зинаида Гиппиус пишет о войне
как о духовном испытании,
но в них прослеживается
нота отчаяния.

Фёдор Сологуб также подчеркивает сложность
военного времени:

В. Брюсов выражает усталость и осознает масштабы трагедии войны. Он пишет о простых, незаметных героях, которых война превращает в безызвестных.

Маяковский отказывается от идей патриотизма
и пишет стихотворение “Вам!”, где обличает тыловых обывателей, которые празднуют во время того,
как на фронте гибнут солдаты.

Этот период характеризуется сосуществованием «старой» литературы и новых, дерзких футуристических и акмеистических поисков. Авторы высмеивают врага и пишут о разрушениях и боли русского народа. Кроме того,
в обществе зарождаются идеи революции, которые также влияют на творчество поэтов и писателей.

Валерий Брюсов после февральской революции пишет политический очерк “Как прекратить войну”. К удивлению,
он призывает продолжать Первую мировую войну до победы, выступает против сепаратного мира с Германией
и формулирует принцип: «Если хочешь мира - веди войну».
Он выступает против поражения страны, считая его опасным для России и поддерживает февральскую революцию.

Зинаида Гиппиус выступает против революции, выражает
свой ужас во многих стихотворениях. Поэтесса описывает происходящее как кровавый пир, омерзительное опьянение страны, ведущее к неминуемой гибели и похмелью.

С 1914 по 1918 год русская пропаганда прошла путь от патриотического единства до полного
распада. В 1914 году писатели работали на «священную войну». Но в 1917 году цензура рухнула, единой пропаганды больше не было - каждый автор оказался по свою сторону баррикад.
Таким образом, пропаганда не спасла старую Россию, но создала инструменты, которые
будут работать в Гражданскую войну и позже.

Немецкие свиньи попали впросак,
Наткнулися больно на русский кулак,
От боли и злости завыли,
В навоз свои морды зарыли…
(анонимное сатирическое
стихотворение, 1914-1917)

Куприн, как и Брюсов, не остаётся в тылу. Он призван
в армию, надевает мундир поручика, мечтает «попасть со своей дружиной в дело» . Он верит, что эта война - «очистительная», «последняя», «преображающая». В сонете «Рок» (1914) он пишет:

Россия терпит тяжелые поражения (отступление из Галиции, падение Варшавы). Патриотический настрой сменяется тревогой и усталостью. Появляется новый враг
– «внутренний» (шпионы, немецкое засилье в тылу). Цензура ужесточается.

Генеральный штаб совместно со Ставкой создал в Бухаресте, Стокгольме и Копенгагене телеграфные агентства под названием «Нордзюд». Эти агентства должны были снабжать нейтральную прессу благожелательной для России информацией и, прикрываясь этим невинным названием, собирать сведения о Германии и Австрии и сообщать их Ген. штабу
под видом агентских телеграмм.

В мае 1915 года Л. Андреев выпускает сборник «В сей грозный час» со своими военными статьями. Но важнее другое: публицистика не приносит ему удовлетворения. Он чувствует,
что читатели «устали от военной тематики».

До конца 1915 года Куприн еще сохраняет патриотический подъём. Но именно в этом году
его художественное творчество почти иссякает. Он больше пишет статей, чем рассказов.
Вера в «очистительную войну» начинает давать трещину.

Война затягивается. В тылу - усталость, рост цен. На фронте - окопная война без побед.
В литературе расцветает сатира: врага высмеивают, чтобы скрыть собственное бессилие. Кроме того, авторы говорят о будущей революции и предстоящих переменах. Сатира становится главным жанром этого года, появляются журналы “Сатирикон”, “Новый Сатирикон”.

Леонид Андреев пишет повесть «Иго войны. Признания маленького человека о великих днях». В формате дневника лирического героя она описывает события начала Первой мировой войны и последующих 14 месяцев. Повесть отказываются публиковать. Также он продвигает лозунг «Война во спасение» и пишет публицистические статьи, включая работу «Король, закон и свобода». Идеи революции все больше воодушевляют автора…

В 1916 году Маяковский почти не пишет о войне. Он работает над поэмой «Облако
в штанах», и там война уже не воспевается. Кроме того, поэт готовится к разрыву
с патриотической риторикой 1914 года.

Брюсов пишет стихотворение “Мы - скифы”. Он описывает не столько бои, сколько метаморфозы, которые война производит с землёй и людьми. Он видит разрушенные города, сожженные деревни, поток беженцев… Стихи этого периода становятся мрачнее,
а пафос 1914 года исчезает.

Россию охватывает февральская революция, временное правительство пытается продолжить войну, но армия распадается. На фоне военных событий цензура исчезает,
и литература взрывается политическими статьями, письмами и стихами.

Леонид Андреев с торжеством встречает революцию. Он пишет статью “Путь красных знамен”, в которой вспоминает свой дневник 1914 года и считает, что его пророчество сбылось. Однако он сразу становится непримиримым врагом для большевиков.

«В самые первые дни войны я записал в своем дневнике: „Это только пишется „война”,
а называется революцией. В своем логическом развитии эта война приведет нас
к свержению Романовых“» - «Путь красных знамен» (март 1917 года)

В литературных кругах появляется новое имя - Иван Бунин. Он ненавидит войну
и революцию, пишет сборник рассказов “Храм солнца”, а его дневники этих лет позже станут книгой “Окаянные дни”, которая будет наполнена отвращением и яростью к тому, что происходит с Россией.

В России начинается гражданская война, и страна выходит из Первой мировой войны. Теперь пропаганда направлена не против немцев, а против “своих”, из-за чего писатели делятся на группы.

Леонид Андреев не принимает революцию и уезжает в Финляндию, откуда пишет произведения, полные ненависти к большевикам. Так появляется его роман “Дневник Сатаны”, который отражает атмосферу эпохи, наполненную абсурдом, кровью и крушением моральных устоев. А в дневниковых записях писатель называет происходящее “красным смехом” и катастрофой.

Федор Сологуб пытается переосмыслить новую реальность и реагирует на революционные события, пишет большое количество статей, а также выпускает сборник “Изборник. Стихи”. В своих произведениях он пытался противопоставить жесткую, суровую действительность (включая ужасы войны и революции) своей мечте и фантазии.

В. Вересаев, который всё это время молчал как писатель, в 1918 году наконец публикует свои военные записки.

Его рассказ “В тупике” характеризуется попыткой понять обе стороны гражданской войны, при этом он не принимал жестокость ни красных, ни белых, фиксируя «хамское царство» революции.

Под топот армий, гром орудий,
Под ньюпоров гудящий лёт,
Всё то, о чем мы, как о чуде,
Мечтали, может быть, встает….
(“Последняя война”, 17 июля, 1914)

И море все той же печали,
Все тех же маленьких бед,
Шумит в еврейском квартале
Под гулы русских побед….
(“Все чаще”, 17 августа, 1914)

И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.
(“Наступление”, декабрь 1914)

И ныне, в год великой битвы,
Не шлю проклятия войне.
С твоими и мои молитвы
Соединить отрадно мне…
(“Стансы Польше”, 12 августа 1914)

Узел душит,
Узел туже, туже, туже...
Господи, Господи,– нет!
Вещее сердце верит!
Боже мой, нет!
Мы под крылами Твоими.
Ужас. И стоны. И тьма... а над ними
Твой немеркнущий Свет.
(“Свет”, 1915 год)

Брюсов видит в большевиках “сильную власть”,
которая сможет защитить страну от хаоса. Он пишет
стихи, посвященные революции и ее вождям, стремясь осмыслить исторический масштаб происходящего. Например, в стихотворении “Народные вожди”
он воспевает революцию и новых лидеров:

Народные вожди! вы — вал, взметенный бурей
И ветром поднятый победно в вышину.
Вкруг — неумолчный рев, крик разъяренных фурий,
Шум яростной волны, сшибающей волну… 
Но, морем поднятый, вал только морем властен,
Он волнами влеком, как волны он влечет —
Так ты, народный вождь, и силен и прекрасен,
Пока, как гребень волн, несет тебя — народ! 
(“Народные вожди”, 1918)

Маяковский одним из первых среди деятелей искусства принял революционные изменения и поставил свой талант на службу обновлению жизни. В 1918 году он начал работать над фильмами, стремясь к созданию нового, социально значимого кинематографа, а также написал большое количество произведений, поддерживающих революцию: политический гимн “Левый марш”, пьеса “Мистерия-буфф”, написанная к годовщине революции и другие.

Для Зинаиды Гиппиус 1918 год стал временем глубочайшего отчаяния, неприятия большевистского режима и осознания гибели прежней России. В этот период она находилась
в Петрограде, переживая голод и идеологический террор. Она пишет дневник, который позже ляжет в основу книг “Синяя книга” и “Живые лица”, фиксируя повседневный быт и атмосферу Петрограда 1918 года: голод, разгон собраний, ощущение тупика.

Если гаснет свет — я ничего не вижу.
Если человек зверь — я его ненавижу.
Если человек хуже зверя — я его убиваю.
Если кончена моя Россия — я умираю.
(“Так есть…”, 1918)

Анна Ахматова, переживая события
революции, становится перед
сложным выбором: эмиграция или
поддержка родины, страдание вместе
со своим народом. Отражение этих
переживаний можно найти во многих
стихотворениях этого периода.

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край, глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид"...
(“Мне голос был…”, 1917)

Как ни свирепствует судьбина,
Как вражья сила ни гнетёт,
Свободный подвиг гражданина
Тебя, Россия, вознесёт.
Год испытаний, год суровый!
Тебя душа благословит, —
Заря гражданственности новой
Над нами в небесах горит.
(“19 июля 1915 год”, 11 июля 1915)

Наш верный друг, учитель мудрый наш,
Вино ячменное живило силы:
Мы мчались в бой под звоны медных чаш,
На поясе, и с ними шли в могилы.
Дни битв, охот и буйственных пиров,
Сменяясь, облик создавали жизни...
Как было весело колоть рабов,
Пред тем, как зажигать костер, на тризне!..
(“Мы - скифы”, 1916)

Боже милосердый, для чего ты
Дал нам страсти, думы и заботы,
Жажду дела, славы и утех?
Радостны калеки, идиоты,
Прокаженный радостнее всех…
(“У ворот Сиона, над Кедроном…”, 1917)

Блевотина войны - октябрьское веселье!
От этого зловонного вина
Как было омерзительно твое похмелье,
О бедная, о грешная страна!
Какому дьяволу, какому псу в угоду,
Каким кошмарным обуянный сном,
Народ, безумствуя, убил свою свободу,
И даже не убил - засек кнутом?.. 
(“Веселье”, 1917)

Как скользки улицы отвратные,
Какая стыдь!
Как в эти дни невероятные
Позорно - жить!
Лежим, заплеваны и связаны
По всем углам.
Плевки матросские размазаны
У нас по лбам…
(“Сейчас”, 1917)

Пусть на твоих плоскогорьях я буду единым!
Я посещу ряд могил, где герои уснули,
Я поклонюсь твоим древним угрюмым руинам,
Ultima Thule.
И, как король, что в бессмертной балладе помянут,
Брошу свой кубок с утеса, в добычу акуле!
Канет он в бездне, и с ним все желания канут...
Ultima Thule!
(“Ultima Thule”, 1915)

Вам, проживающим за оргией оргию,
имеющим ванную и теплый клозет!
Как вам не стыдно о представленных к Георгию
вычитывать из столбцов газет?!
(“Вам!”, 1915)

О Бельгии, о Польше,
О всех, кто так скорбит, –
Не говорите больше!
Имейте этот стыд!
(“О Польше”, 1915)

Вчерашние раны лижет и лижет,
и снова вижу вскрытые вены я.
Тебе обывательское
— о, будь ты проклята трижды! —
и моё,
поэтово
— о, четырежды славься, благословенная! —
(“Ода революции”, 1918)

Виктория Рослякова

Андрей
Рутуль

Мария
Митина

Кристина
Пономарева