основной
«план б»
«план б»
80 лет журналистского образования: как перестали насмехаться и начали верить
«Если я сдаю хорошо, то я поступаю по этому направлению, если нет, то возможно стану вашим коллегой.»
Отрывку из этого интервью уже несколько лет, но он до сих пор всплывает в чатах журфака как священный артефакт. Потому что в одной фразе – всё отношение общества к профессии, которое складывалось десятилетиями. Журналистика – это как запасной вариант. Это «ну, хоть куда-то». Это «а что, там же не надо учиться, просто болтать умеешь»
Стебали всегда. Соседи жалели родителей, которые гордо говорили «мой сын–корреспондент». Насмехались и над студентами на парах по истории отечественной журналистики, где они читали, как в XIX веке газетчиков называли «писаками» и «торговцами чужих тайн».
В 90-е журналист – это либо герой, либо шут. Герои – те, кто лез в горячие точки, кто не боясь печатал то, за что могли приехать и скрутить. Шуты – те, кто работал на телевидении, где крутили клипы и анекдоты про новую русскую жизнь. Профессия была нужной. Но не уважаемой.
В нулевых отношение не изменилось. Просто поменялась форма стеба. Теперь журналистов называли «оппозиционерами за еду» или «кремлёвскими суфлёрами» – и это ещё в зависимости от того, на кого работаешь. Друзья просили «не ссылайся на меня». Родители – «не пиши про это».
ГЕРОИ ДЛЯ СВОИХ, ШУТЫ ДЛЯ ЧУЖИХ
“
«Многие мои знакомые, будущие коллеги отговаривали от этой идеи пойти в журналистику, но моя цель жизни была сильнее их советов, – признаётся Станислав. – Наблюдая за прошлым годом, становится реально страшно не только за свою честь, работу и даже здоровье, но я человек рисковый и любопытный. Понимаю, что иногда придётся жертвовать чем-то ради достоверной информации.»
ДА ЗАМЕТЬТЕ ВЫ УЖЕ!
В 2010-е случилось сразу несколько вещей. Во-первых, интернет окончательно сожрал газеты. Во-вторых, журналисты начали умирать на войне и в командировках. И общество, которое привыкло стебать «этих писак», вдруг заметило: а они правда рискуют. Не ради денег, которых нет. И нет, не ради славы, которая быстро проходит. А ради того, чтобы люди были в курсе и знали.
Журналистов перестали жалеть. Их начали… Уважать? Не то чтобы. Но перестали говорить «пойду в журналисты, если ничего не выйдет». Потому что стало очевидно: выйдет – не факт. Это сложно. И опасно. И часто – неблагодарно.
Журналистов перестали жалеть. Их начали… Уважать? Не то чтобы. Но перестали говорить «пойду в журналисты, если ничего не выйдет». Потому что стало очевидно: выйдет – не факт. Это сложно. И опасно. И часто – неблагодарно.
«Изначально моя семья не понимала моего выбора, – вспоминает Анна Михеева, военный корреспондент с Ямала. –Говорили, что я сошла с ума». Ей не верили, пожимали плечами: «Ты девочка, зачем тебе это?». А потом она привозила репортажи. После этого они молчали, но не извинялись.
Мы отвоевали право называться профессией, в которую не идут от безысходности. Отвоевали право на ошибку и на признание этой ошибки. Отвоевали право говорить «я журналист» и не оправдываться за это.
Но главное – мы отвоевали честь. Не громкую, а такую, рутинную: когда журналист звонит герою в десятый раз, и он наконец берёт трубку. Когда он ищет документы в открытых источниках и находит то, что не должен был найти. Когда сдаёт текст и правки в дедлайн, хотя сам недавно потерял близкого себе человека и не смог пойти к нему на проводы.
Это не героизм. Это работа. Но теперь хотя бы перестали говорить, что нужно «просто умение болтать».
Но главное – мы отвоевали честь. Не громкую, а такую, рутинную: когда журналист звонит герою в десятый раз, и он наконец берёт трубку. Когда он ищет документы в открытых источниках и находит то, что не должен был найти. Когда сдаёт текст и правки в дедлайн, хотя сам недавно потерял близкого себе человека и не смог пойти к нему на проводы.
Это не героизм. Это работа. Но теперь хотя бы перестали говорить, что нужно «просто умение болтать».
БОЛЬШЕ НИКАКИХ ОПРАВДАНИЙ
«В своё время, когда я выбрал эту профессию, именно это было для меня самым важным. Я видел в этом главную цель. И цель до сих пор не изменилась. Я хотел помогать людям. Откликаться на их проблемы, писать про это статьи. Считаю, что это мой долг и призвание»
«Это был ответ на жизненный вызов. Я был безработным, стоял на бирже труда. И в этот момент происходит трагическое событие: погибает главный редактор районной газеты. Его место стало вакантным. Кандидат на эту должность тут же нашёлся: заместитель главного редактора, но из этого ничего не вышло. И тогда представители газеты вышли на меня. С этого времени началась моя работа в качестве главного редактора районной газеты»
Мы здесь, потому что не умеем иначе. Потому что нам кажется, что если не расскажем мы, то не расскажет никто. И мы верим, что правда имеет значение.
И да, нас до сих пор стебут . Иногда – за дело. Иногда – нет. Но мы всё ещё здесь.
Тому герою с репортажа хочется сказать: парень, если ты всё-таки сдал информатику – молодец. Если нет – добро пожаловать. Однако запомни: здесь не про «если не получится». Здесь про «получится или умру, но сделаю».
А стёб переживём. Мы уже привыкли.
И да, нас до сих пор стебут . Иногда – за дело. Иногда – нет. Но мы всё ещё здесь.
Тому герою с репортажа хочется сказать: парень, если ты всё-таки сдал информатику – молодец. Если нет – добро пожаловать. Однако запомни: здесь не про «если не получится». Здесь про «получится или умру, но сделаю».
А стёб переживём. Мы уже привыкли.